Борис Акунин. «Любовница смерти»

Проклятье. Борис Акунин, неутомимый пекарь тяжеловесных произведений в легком жанре, написал новую книгу. Будучи захвачен вкуснейшей стилистикой, сопровождающей невероятный, как всегда, сюжет, перелистывал страницы до половины зеленого ночи. Некоторое время тому назад, спустя примерно месяц после появления на полках книжных магазинов “Коронации” с подзаголовком “последний из романов”, Григорий Чхартишвилли в ночном эфире канала ТВЦ на вопрос Андрея Максимова о продолжении полюбившейся народу серии ответствовал в следующем ключе: автор слегка подустал от выдуманного им героя не нашего времени, и не смотря на то, что у него, автора, заготовлены детективные сюжеты для двух следующих произведений (в этом месте у библиофагов потекли слюнки), он слегка повременит с их явлением на свет, если не окончательно решит прервать работу над серией об Эрасте Фандорине.

О детективах и детективных персоналиях. В свое время, после того как Конан Дойл, вполне резонно осознав, что истории о Шерлоке Холмсе завели его в профессиональный тупик, волевым решением утопил сыщика всех времен и народов в водопаде, отказавшись тем самым от дальнейшего участия в его судьбе, на несчастного автора обрушился неиссякаемый поток писем, жалоб и газетных заметок на тему “мы в ответе за тех, кого приручили”.

Судя по всему, есть несколько причин сравнительно быстрого появления новых “фандоринских” книжек серии издательства Захарова. Сидеть на двух нереализованных задумках книг о всероссийском любимце, - а в том, что он действительно любимец, сомневаться не приходится – достаточно хотя бы сосчитать количество посвященных произведениям Акунина текстов на этом сервере - значит постоянно, каждую минуту, каждое мгновение терять деньги. Это раз, как сказал бы опальный статский советник. И еще недавно вышло в свет серьезное исследование Чхартишвилли о самоубийстве и самоубийцах, – это два. Если первая причина приземлённа и незатейлива, то вторая заслуживает гораздо более пристального внимания – большего, чем можно себе позволить в рамках не слишком объемной заметки.

“Писатель и самоубийство” пера Чхартишвилли – книжка весьма занятная. В ней содержится масса тщательно подобранного, интереснейшего фактологического материала, – но рассмотрение причин, приведших множество талантливых литераторов к печальному финалу не есть в ней главное. По сути, увесистый том с депрессивными иллюстрациями Эдуарда Мунка – это апологетика самоубийства. Множество раз автор останавливается на доводах в пользу наложения на себя рук, упоминая при этом имена литературных величин мирового масштаба, – и в первую очередь великолепного Юкио Мисиму.

Тут эстетические воззрения автора совершенно явно сталкиваются с житейской умудренностью, питаемой абстрактным гуманизмом. Разумеется, в самоубийстве как таковом нет ничего особенного – в конце концов, почему бы инстинкту смерти не взять верх над инстинктом жизни – тем более, если покушающийся на собственную жизнь смертельно болен и хочет умереть достойно, еще до того момента, когда физическая деградация вызовет гораздо более страшную деградацию ума. Но то мучительная болезнь, каковой, как это ни тяжело говорить, вполне может оказаться старость. В юном же возрасте желание в одночасье заплатить по счетам, расквитаться с внешним миром, убежать в другую реальность способно сорвать крышу не то что в результате лишений, - а от пресыщенности, от естественных свойств характера, от несчастливой любви - да от чего угодно – и тогда выбор в пользу гробовой доски может стать чудовищной ошибкой. Мысль о том, что его книга может подтолкнуть к самоубийству неуравновешенного (и, что весма часто сопутствует этому качеству, талантливого) человека, была наверняка для Чхартишвилли нестерпима.

Кому как не одетому по английской моде господину, в цилиндре, открывающем седоватые виски, было вновь появился на московских тротуарах с намерением расследовать деятельность клуба самоубийц, — появившегося в России, а потому имеющему собственную специфику. В чьи уста, как не фандоринские, было вложить слова об ошибочности романтических оснований отказа от жизни в пользу смерти. Многим стал для наших читателей Фандорин, и не в последнюю очередь, образцом для подражания.

Еще о детективах и детективных персоналиях. В свое время, когда Конан Дойль под действием велеречивых прошений “вернуть почтеннейшей публике Шерлока Холмса”, воскресил своего героя, некоторые сторонние наблюдатели предрекали ему, герою, быструю смерть. Так, в конце концов, и получилось. Позднейшие произведения о Шерлоке Холмсе, сляпанные по накатанной колее, не идут ни в какое сравнение с ранними текстами, - это просто нагромождение бессмысленных действий и плохо очерченных характеров в сочетании с явным бессилием автора привнести свежие идеи. До сих пор Акунину блестяще удавалось избегать эффекта “привыкания”, - за счет того, что рассказ ведется от первого лица, каждый раз кардинально нового. И вот я откладываю свежепрочитанную книжку. На языке вертятся прилагательные в превосходной степени. Но что-то все-таки не так. Я чувствую, что меня обманули. Точнее, я сам себя обманул, в который раз поддавшись гипнотическому влиянию мастерского владения словом, свободного и естественного смешения стилей и жанров.

Аплодисменты в зале. Акела промахнулся. Но этот промах достоин уважения.
Автор: Roq