Елена Кондулайнен

Жизнь как игра

Несколько лет назад Елену Кондулайнен журналисты упрямо называли секс-символом. И потому вопросы, которые прежде задавали актрисе, чаще всего обходили житейскую конкретику: кто такая, откуда, о чем думает, о чем плачет в подушку, как воспитывает своих детей. Мы же решили вести наш разговор ну очень конкретно…

– Елена, насколько мне известно, вы родились в…

– …в поселке Токсово Ленинградской области. Звучит обыденно, была территория финской Ингерманландии. По преданиям, здесь жили ведьмы. Мама у меня русская, донская казачка, папа — ингерманландец. Правильно моя фамилия звучит как Контулайнен. Но в паспорте дедушки зачеркнули “т”, поставили “д”. Переводится как “медведь”. Считалось, что наша фамилия, как и Романовы у русских, царских корней.

– Ощущаете эти корни?

– С детства все были уверены, что я голубой крови. По расположению родинок нашла у себя знак звезды — это значит, что в прошлой жизни я была волшебницей. Я разговаривала с птицами, камнями, была уверена, что я принцесса, только никто об этом не догадывается. Сочиняла сказки.

– Вы были общительным ребенком?

– Я росла одна. Дом на хуторе, детей в округе не было, они появлялись, когда дачники приезжали на лето. В детстве я была большой выдумщицей — из тех, про кого говорят: “В тихом омуте черти водятся”. В четыре года заявила, что буду актрисой. В школе я уже не была активисткой, но вне школы весь класс любил собираться у меня. Я была тихим лидером.

– В четыре года решив стать актрисой, в дальнейшем вы были так же последовательны?

– В школе я вдруг поняла, что бездарна и некрасива, хотя мальчики и обращали на меня внимание. Собралась поступать в музыкальное училище. Перед экзаменами упала с велосипеда, поранила руку — трещина. Из-за этого экзамены сдать не смогла. Поступила в институт культуры, на дирижерско-хоровое отделение. Через полгода поняла, что не мое, бросила. Стала работать секретарем в технологическом институте, его филиал находился рядом с Ленинградским институтом театра, музыки и кино. В кафе познакомилась с молодым человеком, он готовился поступать в театральный. Стали готовиться вместе. Потом рассорились. А как-то, гуляя по Моховой, слышу: “Ты в театральный не собираешься? Пошли, я тебя на второй тур проведу”. И какой-то совершенно незнакомый человек меня провел. Я по конкурсу прошла сразу на два отделения — музэстрады и музкомедии. Выбра0ла эстраду.

– Как сложилась ваша судьба после института?

– У меня было восемь предложений. Я выбрала ленинградский Ленком, под меня ставилось два спектакля. А перед началом сезона режиссер, который меня брал, умирает. Работы нет. Тут у меня стало все удачно складываться в кино. Перехожу в Театр комедии — и заболеваю. Девяносто процентов из ста — должна была умереть.

– Что за ужасы вы рассказываете!

– Я была на съемках фильма “Фламинго приносит счастье”. Снимали в Пярну. Как раз когда произошел взрыв в Чернобыле. Радиационные тучи пошли на Прибалтийское побережье плюс солнце. Получила очень сильную дозу облучения, начала катастрофически худеть. Врачи сказали, что справиться с болезнью не могут. А я даже слышать не хотела о том, чтобы уйти из театра! Тогда врач заперла меня в кабинете и позвонила в театр, чтобы спектакли либо отменяли, либо готовили мне замену. И я стала все-таки лечиться стала больше себя любить. Прежде я все принимала слишком близко к сердцу, чего делать было категорически нельзя. Доктора запретили заниматься профессией, но я в конце концов в нее вернулась, вышла из штопора просто потому, что изменила свое мировоззрение.

Спасибо Андрею Ростоцкому, он вырвал меня из стрессов и ужасов в Москву. Сначала Андрей снял меня в “Искателях приключений”, потом были “Сто дней до приказа”. В это же время у меня в Питере умерла мама, с первым браком было покончено.

– Кто был вашим первым мужем?

– Какая разница?! Я уже где-то сказала, что он отец моего старшего сына, этого достаточно. Я дала себе слово больше о нем не распространяться… После этого я окончательно перебралась в Москву, снимала квартиру. Крутилась: работа, сумасшедшая жизнь, поездки за границу… Но всю жизнь мне мешали сплетни. То говорили, что я любовница Товстоногова, то еще чья-то. Это очень вредило моей актерской жизни. Режиссеры ко мне относились неадекватно, настороженно: “Ах, она его любовница, тогда пусть с ним и рабтает”. А я принципиально никогда не заводила с режиссерами романов.

– Долгое время вас называли секс-символом нашего кино. Этот имидж вы поддерживали сознательно?

– Конечно! До того как стать актрисой, я была обычной девчонкой, которая со стеснением смотрела, как на экране герои целовались или у героини, допустим, слишком высоко задиралась юбка.. Может быть, даже комплексов у меня было больше, чем у других девчонок. Не могла себе даже представить, что буду целоваться на сцене и уж тем более сниматься обнаженной. Когда меня назвали секс-символом, решила: если я хорошая актриса, я и эту роль сыграю хорошо. Только понятие “секс-символ” у нас трактуют неправильно. Это вовсе не значит, что актриса по жизни тащит в постель всех своих партнеров. Это просто значит, что она на экране женственна, обаятельна, сексапильна.

– Вы снимались в довольно откровенных сценах…

– Ну и что? Кстати, в 1986 году у меня была картина “Фламинго приносит счастье”, в которой наша съемочная группа, я считаю, предвосхитила “9 1/2 недель”. Фильм только один раз показали по ТВ. Так что раздеться — это просто еще одна актерская задача.

– Не испытывали при выполнении этой задачи скованности?

– А я себя “воспитывала”, тренировалась фотографируясь в достаточно откровенных позах, что называется, “повышала свою квалификацию”. А в процессе работы предпочитала, чтобы как можно меньше народу на съемках на это глазело. Скованность испытывали как раз присутствующие — для них это было достаточно шокирующе. Когда тебя снимает камера, не очень думаешь о результате. Это потом, посмотрев свой фильм “Сто дней до приказа”, я тоже испытала шок — оказалось, что я не готова к тому, как камера внимательно и пдробно рассматривала мое тело.

– Именно после этого фильма вы хотели уйти из жизни?

– Мне бы не хотелось бередить эту тему. Мне легче раздеться перед камерой, чем обнажать душу. А журналисты так и норовят актерскую душу оголить.

– Как близкие реагировали на ваше появление обнаженной на экране?

– Родители к тому времени уже умерли. А как реагирует публика, мне было все равно. Вообще, это был вызов обществу. Молодость любит шокировать, идти вразрез с общепринятыми нормами, делать революцию. Любит скандал. И мне хотелось сделать свою революцию. И еще я зарабатывала деньги. Сейчас этим не заработаешь. Сейчас, когда все раздеваются, я предпочитаю быть одетой. Хотя, кто знает, может, еще лет в шестьдесят проэпатирую публику?

– Как добропорядочная мать вы должны познакомить нас со своим семейством.

– Мой второй муж, Сергей, по специальности филолог, но занимается бизнесом. Встретились в Одессе, на фестивале “Золотой Дюк”. На банкете Сергей три раза прглашал меня танцевать, но я отказывалась. А потом подошла сама. На следующий день мы отправились есть раков. С тех пор практически не расставались.

– Как он относится к вашей профессии, к вашим поклонникам?

– К профессии, конечно, ревнует. К поклонникам относится со стоическим спокойствием. Раньше мы часто бывали на светских мероприятиях. Но столько потом появлялось публикаций, подчас неприятных, что теперь мы предпочитаем оставаться дома.

– У всякой добропорядочной матери дети. Сколько их у вас?

– Всегда хотела иметь много. Но достаточно поздно появилась уверенность, что могу взвалить на себя эту большую ответственность. У моей бабушки было девять детей, у прабабушки — двенадцать. Я мечтала о шести, но “недобрала”. У меня два сына. От первого брака — Саша, ему четырнадцать. Занимается в английской школе, любит футбол, учит два языка. Артистом быть не хочет. Мише четыре года. Очень любит фотографироваться, петь песни, играть на рояле. Я рано встаю, чтобы проводить старшего сына в школу. Если дети болеют, я рядом — никаких нянек. По-другому мне будет стыдно жить.

– Ради семьи могли бы вы бросить все?

– Да, и даже пыталась. Вдруг мне все ужасно надоело. И я решила уйти из профессии. Три года занималась только мужем и детьми. Но эта жертва оказалась никому не нужна. Мужу тоже неинтересна такая жизнь: обеды, завтраки, а дальше что? Я думала, что навсегда останусь домохозяйкой. Но вдруг в одиночестве начала писать песни. Потом позвонил актер и режиссер Геннадий Сайфулин, предложил сделать спектакль с Валентином Смирнитским — “Любовник”. И все вернулось на круги своя.

Подготовила Светлана Колосова