Все начиналось вполне невинно. Жена Тома Хэнкса Рита Уилсон, имеющая греческие корни, побывала на одноименном моноспектакле гречанки Нии Вардалос. Расчувствовалась. Впала в патриотический раж. Предложила мужу стать продюсером киноверсии, в которой собиралась исполнить одну из ролей. Хэнкс согласился. Позднее Рита поостыла и играть в “Свадьбе” передумала, но проект уже был запущен в производство.
Поскольку никто не питал насчет ленты никаких иллюзий, она вышла в ограниченный прокат в 8 кинотеатрах. Через несколько месяцев фильм демонстрировался на 445 экранах, затем число залов перевалило за тысячу. Когда “Свадьба” попала на вторую строчку американского бокс-офиса, критики заговорили о греческой экспансии. Традиционный поп-корн был заменен в большинстве кинотеатров чебуреками. Вместо колы в фойе мультиплексов разливали коньяк “Metaxa”. Прокатчики, взявшись за руки, отплясывали сиртаки.
Объяснить этот феномен с помощью каких-либо рациональных доводов не получается. Возможно, Хэнкс унаследовал у Форреста Гампа способность превращать в деньги все, к чему он прикасается. Или все дело в консерватории.
Как бы то ни было, секрет успеха “Большой греческой свадьбы” сейчас пытается разгадать не одна дюжина голливудских аналитиков. Слышите звон? Это гудят их перегревшиеся калькуляторы.
