В спальне раздался тихий звон. Сэмюел слышал его, этот негромкий мелодичный звон. Сэм выпрямил затекшую спину и настороженно прислушивался: да, конечно, частые удары колокольчика доносились из дальнего угла.
Сэмюел осторожно приподнялся из кресла. Он замер, неловко изогнув уставшую спину, и прислушался. Из темноты доносилось частое дыхание спящей матери. Последние трое суток она уже не приходила в сознание. Не открывала глаза, не задавала вопросов, не просила воды. От прежней Мэй Беккетт осталось лишь дыхание. В ночной темноте Сэмюелу казалось, что удары маятника “вдох-выдох” - это единственное, что свидетельствовало о том, что Мэй Беккетт все еще принадлежит этому, земному миру.
С каждым днем этот маятник качался все чаще, и расстояние между вдохом и выдохом становилось все короче. Так же, как и между выдохом и вдохом.
Осторожно передвигая ноги в мягких ночных туфлях, Сэмюел старался переступать в такт материнскому маятнику. Так, сейчас он доберется до большого дубового стола: старая обстановка родительского дома ничуть не изменилась с тех давних времен. Сэмюел наощупь знал каждый завиток на ножке старого стола…
Перебирая тонкими пальцами по прохладному дереву стола, Беккетт всматривался в темный угол. Туда, откуда все еще доносился звук тайного колокольчика. Внезапно комната осветилась призрачным светом, и к таинственному звону прибавились чьи-то голоса. Как будто несколько людей говорили одновременно, перебивая друг друга на каждом слове. Мелодичный звон превратился в непрерывный жалобный стон, который звучал все громче и громче.
Сэмюел Беккетт ощутил странное давление в груди. Как будто тугие обручи невидимой бочки обхватили грудную клетку. Сэмюел нерешительно замер, и в это же мгновение невидимые обручи начали мягко переступать по его телу. Нет, это были не обручи! - обездвиженный Сэмюел не мог пошевельнуть ни рукой ни ногой!
И только голоса - они звучали все громче и громче, Сэмюел даже мог различить отдельные слова: “Потерпите!”, “Уже скоро!”, “Показалась головка!”. Свет, исходивший из дальнего угла, казался все более ярким.
Сэмюел обернулся, и в то же мгновение он услышал стон матери. Голос Мэй Беккетт жалобно дребезжал в ночной тиши, нарушая непрерывный цикл “вдох-выдох”.
…Сэмюел Барклай Беккетт родился в пятницу, 13 числа. Уже одно это обстоятельство могло повергнуть в трепет и не таких молодцов. Но надо еще принять во внимание, что пятница 13 апреля 1906 года не была рядовой пятницей, каких больше полусотни в каждом году. Нет, пятница 13 1906 года апреля была последней пятницей перед Пасхой, - тем самым печальным для каждого христианина днем, когда был распят наш Спаситель. Правда, в документах стояла другая дата - 13 мая, но Сэмюел быстро восстановил историческую правду. Как объяснил впоследствии отец, он попросту не торопился зарегистрировать рождение сына. И сделал это только в июне, неверно указав задним числом дату рождения ребенка.
Сэмюел Беккетт появился на Божий свет под вечер, когда наш Спаситель уже шесть часов, как находился на мученическом кресте. И Сэмюелу казалось иногда, что Сын Божий вознесся на небеса только после тог, как убедился в том, что Сэмюел Беккетт благополучно пришел в мир земной. Можно сказать, возложил на плечи Сэмюела тяжкий груз.
…Сэмюел протер глаза. Он все так же сидел в кресле, и дыхание больной матери все так же ритмично доносилось из ближнего угла. Сэмюел Беккетт удивленно посмотрел на часы: в комнате было светло. Снизу послышались шаги прислуги, которую Беккетты нанимали для ухода за больной в дневные часы.
39-летний Сэмюел машинально почесал затылок. Он перебирал в памяти события последней ночи, стараясь различить реальность и ночной кошмар. Да, конечно, комната освещалась все сильнее и сильнее, и вместе с этим ослабевали путы на ногах и руках Сэмюела. Вначале - голова, потом грудь: именно тогда он ощутил, что может дышать. И говорить! И голоса, голоса - они звучали все громче.
Сэмюел огляделся по сторонам, удивленно рассматривая знакомую с детства обстановку. Конечно, как он мог сразу не узнать эту мебель! И эту кровать - Сэмюел подошел поближе и присел на корточки, рассматривая кровать, на которой спала больная мать.
Совершенно верно, это была та самая спальня, в которой он появился на свет 39 лет тому назад. Он узнал это окно, и абрис невысоких гор, которые четко выделялись на фоне утреннего неба. Единственное отличие заключалось в том, что тогда, 13 апреля 1906 года, был вечер.
…После этого странного происшествия Сэмюел Беккетт открыл в себе еще одно знание. Он утверждал, что помнит все, что происходило с ним, начиная с первых часов земной жизни.
Более того, Сэмюел обнаружил, что его память сохранила образы и звуки, которые были даны ему еще в утробе матери. Дальние голоса, кромешную тьму, неудобную позу. И трагическую обреченность оставаться безмолвным, бессловесным. Плод Сэмюел Беккетт искренне страдал от того, что не может пошевелиться, не может вздохнуть во всю грудь, не может поддержать разговор…
Пережив такое потрясение, Сэмюел Беккетт ощутил себя настоящим писателем. Последующие несколько лет были самыми плодотворными в его жизни: на свет появились “В ожидании Годо”, “Малон умирает”. Книги, за которые в 1969 году Сэмюел Беккетт получил свою Нобелевскую премию.
Узнав о том, что он стал нобелевским лауреатом, Сэмюел Беккетт обескураженно воскликнул: “Какая катастрофа!”. Конечно, родиться в Страстную Пятницу - это совсем другое дело…
